9




Рекламка Теодоруса Нитца пропищала:
- В присутствии незнакомых разве вы не чувствуете временами себя так, будто вы вообще не существуете? Разве вам не кажется, что они вас не замечают, ведут себя так, будто вы невидимы? То ли в автобусе, то ли в салоне космического корабля вы разве временами не обнаруживаете, обведя взглядом окружающих, что никто из них, абсолютно никто не то что не обращает на вас никакого внимания - даже вида не подает, будто вас видят, вы им всем совершенно безразличны и что, весьма возможно, даже...
Маури Фрауэнциммер тщательно прицелился и подстрелил рекламку Нитца из своего дробовика, заряженного шариками с двуокисью углерода, когда она присела на дальней стене его захламленного кабинета. Она протиснулась сюда еще ночью и утром приветствовала его своими с металлическим привкусом разглагольствованиями.
Сбитая рекламка свалилась на пол. Маури раздавил ее всем весом своего плотного, крепко сбитого тела, а затем вернул свой дробовик на специальную подставку для него.
- Почта, - произнес Чик Страйкрок. - Где сегодняшняя почта?
Он искал ее в кабинете повсюду с первого же мгновенья после своего прибытия на работу.
Маури с шумом потягивал из чашки горячий кофе.
- Посмотри сверху вон тех папок. А вон той тряпкой мы обычно чистим литеры пишущей машинки.
Он откусил кусочек посыпанного сахарной пудрой пончика. Маури сразу же сообразил, что Чик ведет себя как-то странно, и теперь его занимало, что же это означало.
- Маури, - неожиданно окликнул его Чик, - здесь у меня кое-что для вас написано.
Он бросил на стол вчетверо сложенный лист бумаги.
Даже не разворачивая его, Маури заранее знал его содержание.
- Я увольняюсь, - сказал Чик.
Лицо его было бледным.
- Пожалуйста, не надо, - сказал Маури. - В любую минуту может случиться что-нибудь такое, благодаря чему мне удастся продлить - и довольно надолго - существование фирмы.
Он так и не развернул заявление Чика, оставив его валяться там, где Чик его швырнул.
- Чем же ты станешь заниматься, когда уйдешь отсюда?
- Эмигрирую на Марс.
На столе зажужжал интерком, в его громкоговорителе раздался голос Греты Трюп.
- Мистер Фрауэнциммер, вас хочет видеть мистер Гарт Макри. С ним вместе еще несколько джентльменов.
Интересно, кто это, подумал Маури.
- Пока не пускайте их, - сказал он Грете. - Я совещаюсь с мистером Страйкроком.
- Занимайтесь-ка лучше своим бизнесом дальше сами, без меня, - решительно заявил Чик. - Я ухожу. Свое заявление я оставляю у вас на столе. Пожелайте мне удачи.
- Желаю удачи.
Маури чувствовал себя очень удрученным, почти что больным. Он тупо глядел на стол, пока дверь не открылась, а затем и закрылась за покинувшим кабинет Чиком. Ну и паршиво же начался рабочий день, отметил про себя Маури. Подняв заявление, он развернул его, пробежал взглядом написанное и снова сложил лист. Затем нажал кнопку интеркома и произнес:
- Мисс Трюп, впустите - как вы там назвали... мистера Макри, что ли? Вместе с сопровождающими его джентльменами.
- Слушаюсь, мистер Фрауэнциммер.
Дверь кабинета отворилась, и Маури тотчас же весь подобрался, ибо сразу же сообразил, что это важные правительственные чиновники; двое из них были в серой форме национальной полиции, а у главы всей делегации, очевидно этого самого Макри, была осанка и манера держаться высокопоставленного представителя исполнительной власти, другими словами стопроцентного госта. Неуклюже поднявшись из-за стола, Маури протянул руку и сказал:
- Господа, чем могу быть вам полезен?
Пожав ему руку, Макри произнес:
- Это вы - Фрауэнциммер?
- Верно, ответил Маури.
Сердце его учащенно забилось, от волнения даже перехватило дух. Неужели они собираются прикрыть его? Примерно вот так же полиция нагрянула и в Венское училище психиатров.
- что я такого совершил? - спросил он и сам услышал, как задрожал его голос от самых мрачных предчувствий.
Макри улыбнулся.
- Пока что - ничего особенного. Мы здесь с целью приступить к обсуждению вопроса относительно размещения одного заказа вашей фирме. Однако, для этого требуется статус гост. Разрешите отключить ваш интерком?
- П-простите? - застигнутый врасплох, спросил Маури.
Кивнув людям из НП, Маури отступил в сторону. Полицейские подошли к столу и быстро отключили интерком. Затем внимательно осмотрели стены, мебель, тщательно обследовали каждый дюйм комнаты и находившейся в ней обстановки, а затем кивком дали знать Макри, что он может продолжать.
- Вот и прекрасно, - произнес Макри. - Фрауэнциммер, мы тут принесли с собою спецификацию сима, которого мы хотим, чтобы вы сконструировали. Вот.
Он протянул запечатанный конверт.
- Ознакомьтесь. Мы подождем.
Открыв конверт, Маури внимательно изучил его содержание.
- Вы в состоянии это сделать? - через некоторое время спросил Макри.
Подняв голову, Маури заметил:
- Эта спецификация относится к Дер Альте.
- Верно, - кивнул Макри.
Так вот оно что, наконец-то сообразил Маури. Вот оно - то самое знание, требующее статуса гост. Теперь я и сам стал гостом. И произошло это совершенно неожиданно, по сути мгновенно. Теперь я приобщен к узкому кругу избранных. Как плохо, что ушел Чик; бедный чертяка Чик, как это несвоевременно с его стороны, какое невезение. Останься он здесь еще на пять минут...
- Это будет актуально еще в течение пятидесяти лет, - сказал Макри.
Они впутывают его в свои игры. Делают его соучастником всей этой комедии.
- Бог ты мой, - воскликнул Маури. - Никогда бы даже не подумал об этом, глядя на его выступления по телевидению, слушая его речи. А вот теперь я и сам должен создать точно такую же чертову штуковину.
Перед глазами у него поплыли круги.
- Карп немало постарался, - сказал Макри. - Особенно хорош этот его нынешний сим, этот Руди Кальбфлейш. Нам очень хотелось бы знать - догадывались ли вы, специалист в данной сфере, о чем-нибудь?
- Никогда, - признался Маури. - Ни разу мне такое даже в голову не пришло. - Ни разу.
- А вы в состоянии сделать не хуже? Соорудить такого сима?
- Разумеется.
- Когда вы приступаете?
- Да хоть сейчас.
- Вот и прекрасно. Вы понимаете, что поначалу нам, естественно, придется держать здесь людей из НП для обеспечения безопасности государственной тайны?
- Валяйте, - пробормотал Маури. - Раз надо, так надо. Послушайте-ка, простите меня, мне нужно всего пару секунд.
Он бочком протиснулся мимо них к двери и вышел в приемную. Застигнутые врасплох, гости не успели ему помещать.
- Мисс Трюп, вы обратили внимание, в какую сторону убыл отсюда мистер Страйкрок? - спросил он.
- Он только что отъехал, мистер Фрауэнциммер. В сторону автотрассы. Как мне кажется, он направился домой, в "Авраам Линкольн" - он там проживает.
Вот бедолага, подумал Маури. И сокрушенно покачал головой. Удача Чика Страйкрока все еще при нем, она его и сейчас не оставила. Им овладело приподнятое настроение. Это коренным образом все меняет, решил он. Я снова при деле. Я поставщик Двора Его Величества, вернее, Белого Дома. Что, в общем-то, одно и то же. Да, одно и то же.
Он вернулся в кабинет, где его дожидались Макри и остальные. Все они весьма сумрачно глядели на него.
- Извините, - произнес он. - Я выяснял, где находится мой заведующий сбытом. Я хотел заострить его внимание на данном заказе. Объяснить ему, что на какое-то время мы отказываемся от любых других новых заказов, чтобы получить возможность полностью сосредоточиться только на выполнении этого.
Он замялся в нерешительности.
- Что же касается стоимости...
- Мы подпишем контракт, - сказал Гарт Макри. - Вам будет гарантировано возмещение ваших затрат плюс сорок процентов. Руди Кальбфлейша мы приобрели за общую сумму в один миллиард долларов СШЕА плюс, разумеется, оплата за сервисное обслуживание и ремонтные работы в процессе эксплуатации после приобретения.
- О, да-да, - согласился Маури. - Нельзя допустить, чтобы он вдруг перестал функционировать прямо посредине произносимой им речи.
Он попытался рассмеяться, но смеха у него что-то не получилось.
- Так в какую сумму это обойдется теперь, ну, хотя бы грубо? Скажем где-то между одним и полутора миллиардами?
- Отлично, отлично, - поторопился согласиться Маури.
У него было такое ощущение, что голова его вот-вот отвинтится от туловища и упадет на пол.
Глядя на него в упор, Макри произнес:
- У вас небольшая фирма, Фрауэнциммер. Вы и я, мы оба прекрасно это понимаем. Не надейтесь на слишком многое. Это не превратит вас в крупную фирму, такую, как "Карп Унд Зоннен Верке". Тем не менее, заказ этот обеспечит ваше существование на довольно длительный срок; вам, наверное, ясно, что мы готовы поддерживать вас финансово столько времени, сколько понадобится. Мы получили исчерпывающую информацию о вашем нынешнем положении из ваших же бухгалтерских книг - вы удивлены? - и мы теперь знаем, что вы вот уже в течение нескольких месяцев являетесь убыточным предприятием.
- Что правда, то правда, - признался Маури.
- Но продукция хороша, - продолжал Гарт Макри. - Мы тщательно изучили образцы вашей продукции, как здесь, так и там, где они по-настоящему функционируют - на Луне и на Марсе. Вы проявляете подлинное профессиональное мастерство, пожалуй, даже в большей степени, чем "Карп Верке". Вот почему сегодня мы здесь вместо того, чтобы быть у Антона и старика Феликса.
- Интересно... - вырвалось у Маури.
Значит, вот почему правительство на этот раз решило заключить контракт с ним, а не с Карпом. А интересно ему было вот что: неужели Карп сконструировал все эти симулакроны Дер Альте вплоть до самого последнего? Забавный вопрос. Если это в действительности так - то тогда этот отход правительства от сложившейся практики поставки симулакронов может означать радикальное изменение нынешнего правительственного курса как в области экономики, так и политики. Но лучше об этом не спрашивать.
- Хотите сигару? - спросил Гарт Макри, протягивая ему "Адмирала". - Очень мягкая. Чистейший флоридский лист.
- Спасибо.
Весьма неловко Маури взял из его рук большую зеленоватую сигару. Они оба закурили, внимательно глядя друг на друга в полном молчании, которое постепенно приобрело некоторую торжественность и значительность.


Объявление, вывешенной на информационной доске муниципального жилого дома "Авраам Линкольн", с тем, что Дункан и Миллер отобраны разведчиком талантов для выступления в Белом Доме, ошеломило Эдгара Стоуна; он перечитывал объявление снова и снова, все пытаясь выяснить, нет ли в нем какого-либо подвоха, и удивляясь тому, как этому вечно задерганному, непрестанно раболепствующему перед всем и вся жильцу удалось добиться такого.
Что-то здесь не так, отметил он про себя. Что-то вроде того, как я пропустил его на его релпол-экзамене... а теперь он заставил еще кого-то подделать результаты пробы в его пользу в сфере художественной самодеятельности. Он сам собственными ушами слышал игру на кувшинах, он присутствовал при исполнении программы "Классика на кувшинах" этими Дунканом и Миллером, и оно явно было не таким уж превосходным. Хотя, в этом следовало признаться, и весьма неплохим...
В глубине души он уже раскаивался, что сфальсифицировал результаты релпол-проверки Дункана. Это я вывел его на дорогу к успеху, подумал он. Я фактически спас его тогда. А теперь он уже на пути в Белый Дом, прямо со сцены этого здания.
Неудивительно, что Ян Дункан не справился со своим релпол-экзаменом. Он был, несомненно, слишком занят, упражняясь в игре на кувшине. У Дункана не оставалось времени на выполнение повседневных бытовых обязанностей. С которыми легко справлялись остальные обыватели. Это должно быть просто ужасно - быть артистом, подумалось с горечью Стоуну. Это освобождало от соблюдения повседневных обязанностей, от ответственности перед коллективом. Просто возмутительно, когда человек может поступать так, как ему заблагорассудится.
И он, разумеется, сделал из меня настоящего дурака, отметил про себя Стоун.
Быстро прошагав по коридору третьего этажа, Стоун позвонил в дверь кабинета домового капеллана; дверь отворилась, открыв его взору капеллана за письменным столом, с головою ушедшего в работу. Лицо его морщинилось от усталости.
- Отче, - произнес Стоун, - мне хочется исповедаться. Вы мне можете уделить несколько минут? Это очень неотложно для моей совести.
Потерев пальцами лоб, Патрик Дейль кивнул.
- Вот так всегда, - пробурчал он. - То густо, то пусто. К этому времени у меня уже побывало десятеро наших жильцов, возжелавших прибегнуть к услугам духовника. Валяйте.
Он устало махнул в сторону ниши, которая открылась в одной из стен его кабинета.
- Садитесь и подключайтесь. А я буду слушать и одновременно заполнять эти формы "четыре-десять", присланные из Берлина.
Исполненный праведного негодования, Эдгар Стоун дрожащими руками прикрепил электроды "исповедывателя" к соответствующим точкам у себя на черепе, а затем, взяв микрофон, начал исповедь. По мере того, как он говорил, медленно вращались бобины с магнитной лентой внутри аппарата.
- Движимый ложной жалостью, - начал он, - я нарушил устав этого здания. Но меня беспокоит главным образом не проступок сам по себе, а мотивы, которые за ним стоят. Проступок этот - результат неправильного отношения к своим ближним, к другим жильцам этого дома. Мой сосед, мистер Ян Дункан, провалился на своем очередном релпол-экзамене, и я уже представлял себе, как его выселяют из "Авраама Линкольна". Я солидаризовался с ним, ибо подсознательно и самого себя расцениваю как неудачника, как человека, не очень-то состоявшегося в качестве жильца этого дома, да и гражданина вообще, и поэтому я подделал набранные им очки при ответах на вопросы так, чтобы он прошел испытание. По всей очевидности, мистеру Яну Дункану нужно представить новые релпол-тест-таблицы, а тот результат, который я сфальсифицировал, следовало бы аннулировать.
Он пристально поглядел на капеллана, но по выражению его лица невозможно было точно определить, как он отреагировал на это признание.
Таким-то вот образом, за Дунканом и его классическим кувшином будет установлен более пристальный надзор, отметил про себя Стоун.
Теперь "исповедыватель" анализирует его рассказ. Вскоре из него выпрыгнула перфокарта, и Дейль поднялся из-за стола, чтобы взять ее. После долгого, очень внимательного рассмотрения он с большим интересом стал разглядывать Стоуна.
- Мистер Стоун, - сказал он, - выраженная здесь точка зрения подразумевает, что ваша исповедь вовсе таковой не является. А что на самом деле у вас на уме? Садитесь снова и начинайте все с самого начала еще раз; вашим суждениям недостает должной глубины, материалу, представленному вами, еще далеко до подлинности. И я предлагаю, чтобы вы начали с признания в попытке исказить суть своей исповеди сознательно и преднамеренно.
- Ничего подобного, - возразил Стоун или, вернее, пытался было возразить: дар речи ему изменил, он прямо-таки онемел от страха. - М-может б-быть, лучше бы обсудить эти вопросы, сэр, в произвольной форме, без соблюдения положенных формальностей? Я в самом деле подтасовал результат контрольного релпол-испытания Яна Дункана. Это факт. Что же касается мотивов, которыми я руководствовался...
- Разве вы сейчас не позавидовали Дункану? - перебил его Дойль. - Его успеху в исполнении на кувшине, открывшему ему дорогу в Белый Дом?
Наступила тягостная тишина.
- Это... могло иметь место, - процедил в конце концов сквозь зубы Стоун виновато. - Но это нисколько не меняет того факта, что по всей справедливости Яну Дункану не положено жить здесь; его следует выселить, независимо от моих побуждений. Загляните в свод правил проживания в муниципальных (общественных) многоквартирных домах. Я знаю, что там есть раздел, относящийся к ситуации, подобной этой.
- Но вам не уйти отсюда, - упорствовал капеллан, - не сознавшись во всем. Вы должны удовлетворить машину. Вы сейчас пытаетесь добиться принудительного выселения соседа, чтобы удовлетворить свои эмоциональные, психологические потребности. Сознайтесь в этом, а уж потом, возможно, мы сможет обсудить действующее законодательство, те параграфы его, что имеют касательство к Дункану.
Стоун застонал и еще раз прикрепил к своему черепу замысловатую систему электродов.
- Ладно, - проскрежетал он. - Я ненавижу Яна Дункана из-за того, что он артистически одарен, а я - нет. Я желаю предстать перед судом присяжных из двенадцати жильцов этого дома, который и определит наказание за этот мой грех; но я настаиваю на том, чтобы Дункана подвергли повторной релпол-проверке! Я не отступлюсь от этого - у него нет ни малейшего права проживать здесь, среди нас. Это и аморально, и противозаконно.
- Так теперь, по крайней мере, честнее с вашей стороны, - сказал Дойль.
- Если уж быть честным до конца, - произнес Стоун, - то мне нравится игра ансамбля на кувшинах; мне понравился их небольшой концерт, тогда, вечером. Но я вынужден вести себя именно таким образом, поскольку только это, по моему глубочайшему убеждению, отвечает в полной мере общественным интересам.
"Исповедыватель", так ему во всяком случае показалось, фыркнул насмешливо, выстреливая вторую перфокарту. Впрочем, это, конечно, всего лишь игра его воображения.
- Вы просто топите себя все глубже и глубже, - произнес Дойль, расшифровав вердикт машины. - Поглядите-ка сами.
Он угрюмо протянул карту Стоуну.
- Ваш разум прямо-таки обуян беспорядочными, противоречивыми побуждениями. Когда вы исповедовались в последний раз?
Густо покраснев, Стоун промямлил:
- Мне кажется... в прошлом августе. Капелланом был тогда Пепе Джоунс. Да, точно, в августе.
На самом же деле, это было еще в самом начале июля.
- Над вами придется изрядно потрудиться, - произнес Дойль, закуривая сигарету и откидываясь на спинку стула.


После оживленного обсуждения и горячих споров открыть свою программу выступления в Белом Доме они решили с одной из чакконн Баха. Элу она всегда очень нравилась, несмотря на все трудности ее исполнения, двойные синкопы и тому подобное. Дункан же нервничал от одной только мысли об этой чакконне. Он жалел, теперь, когда в конце концов решение было принято, что не настоял на своем: начинать стоило бы с куда более простой пятой виолончельной сюиты. Но теперь уже было поздно что-либо менять. Эл отослал программу концерта секретарю Белого Дома по вопросам науки и искусства мистеру Гарольду Слеваку.
- Ради Бога, не беспокойся, - сказал Эл. Тебе ведь здесь придется вести вторую партию. Или ты согласен вторую партию уступить мне?
- Нет, - ответил Ян.
Это в самом деле немало облегчало его задачу. Партия, которую взялся исполнять Эл, была гораздо более трудной.
Снаружи стоянки "Марсолеты Луни Люка" N_3 начала свое движение папоола, пересекая тротуар в своем скользящем, безмолвном преследовании перспективных потенциальных покупателей. Было всего лишь десять утра, и пока еще никто поблизости не появлялся, кого бы стоило взять за воротник. Сегодня стоянка расположилась в холмистом районе Окленда, штат Калифорния, среди извилистых, обсаженных деревьями улиц наиболее респектабельного жилого района. Напротив стоянки Яну виднелся "Джо Луис" - своеобразной архитектуры потрясающе шикарный дом на тысячу квартир, большей частью заселенный состоятельными неграми. Здание в лучах утреннего солнца казалось особенно опрятным и ухоженным. У входа стоял охранник, со значком и винтовкой, не пропуская внутрь тех, кто там не проживал.
- Слеваку еще нужно завизировать программу, - напомнил Эл. - Может быть, Николь не захочется слушать чакконну; вкусы у нее весьма специфические, да и меняются они непрерывно.
Перед своим внутренним взором Ян представил себе Николь возлегающей на своей огромной кровати в розовом с оборками пеньюаре, ее завтрак на подносе рядом с нею, когда она просматривает порядок исполнения номеров программы, представленной ей для одобрения. Она уже прослышала о нас, подумалось ему. Она знает о нашем существовании. В таком случае мы действительно существуем. Нас вызвали к существованию как ребенка, которому нужно, чтобы мать любовалась тем, что он делает, придали законную силу факту нашего существования - естественно, под пристальным наблюдением Николь.
А когда она отведет свой взор от нас, подумалось ему, что тогда? Что будет с нами после? Мы дезинтегрируемся, снова погрузимся в забвение? Назад, подумалось ему, к случайному скоплению бесформенных атомов? Туда, откуда мы вышли, в мир не-существования. Мир, в котором мы влачили всю нашу жалкую жизнь, до вот этого самого момента.
- И, - продолжал Эл, - она, возможно, попросит нас сыграть на "бис". Она, может быть, даже закажет сыграть что-нибудь, особенно ей полюбившееся. Я провел кое-какие изыскания, и установил, что она иногда заказывает сыграть "Счастливого крестьянина" Шумана. Возьми-ка себе это на заметку. Нам не помешало бы прорепетировать "Счастливого крестьянина", так, на всякий случай.
Он задумчиво протрубил несколько раз в свой кувшин.
- Я так не могу, - вдруг заявил Ян. - Не могу дальше продолжать. Это все слишком много для меня значит. Что-то обязательно выйдет не там, как нам того хочется; мы не понравимся ей, и нас вышвырнут вон. И мы больше уже никогда не сможем этого забыть.
- Послушай-ка, - начал Эл. - У нас есть папоола. И это дает нам...
Он неожиданно замолчал. На тротуаре появился высокий, несколько сутулый пожилой мужчина в дорогом сером костюме на натуральной ткани.
- Боже мой, да весь это Люк собственной персоной! - воскликнул Эл. Вид у него был испуганный. - Я-то сам видел его всего лишь дважды за всю свою жизнь. Что-то точно должно быть не так.
- Лучше закатить назад папоолу, - сказал Ян.
Папоола тем временем двинулась навстречу Луни Люку.
Со смущенным лицом Эл признался:
- Не могу. - Он отчаянно стал возиться с клавиатурой у себя на поясе. - Она не откликается на посылаемы мною импульсы.
Папоола поравнялась с Люком, тот наклонился, подхватил ее и пошел дальше, направляясь к стоянке, держа папоолу под мышкой.
- Он взял управление ею на себя, - сказал Эл и тупо уставился на Яна.
Дверь конторы отворилась и внутрь ее вошел Луни Люк.
- Нас известили о том, что вы уже давно пользуйтесь ею, в свободное от работы время, в личных целях, - сказал он, обращаясь к Элу, тихо и как-то не очень серьезно. - Вас ведь предупреждали о том, чтобы вы не делали этого. Папоола является инвентарем стоянки, а не собственностью оператора.
- О... - только и протянул Эл. - И что дальше?
- Вас следовало бы уволить, - заявил Люк, - но вы хороший продавец, и я оставлю вас на работе. Однако вам придется обходиться без ее помощи.
Еще плотнее обхватив папоолу, он направился к выходу.
- Ну, мне пора уходить.
Тут он заметил кувшин Эла.
- Никакой это не музыкальный инструмент; это сосуд, в котором держат самогон.
- Послушайте, Люк, - сказал Эл. - Это же прекрасная реклама. Дать концерт для Николь означает повысить престиж всей сети продажи марсолетов. Понимаете?
- Мне не нужен престиж, - отрезал Люк, приостановившись у самой двери. - Я не обслуживаю Николь Тибо; пусть она руководит своим Отечеством, как ей заблагорассудится, мое же дело - продавать марсолеты, так, как мне заблагорассудится. Она не трогает меня, я оставлю в покое ее, и это вполне меня устраивает. Не осложняйте мое положение. Скажите Слеваку, что вы не можете выступить и выбросите из головы эту дурацкую затею - ни одному взрослому мужчине не взбредет в голову выдувать мелодии из пустой бутылки.
- Вот здесь как раз вы и заблуждаетесь, - возразил Эл. - Искусстве можно отыскать даже в самой гуще обыденной жизни, вот как хотя бы, например, в этих кувшинах.
На что Люк, ковыряясь в зубах серебряной зубочисткой, заметил:
- Теперь у вас не будет папоолы, чтобы смягчить Первую Семью в свою пользу. Задумайтесь-ка об этом. Неужели вы в самом деле надеетесь чего-либо добиться?
Он ухмыльнулся.
Немного подумав, Эл сказал, обращаясь к Яну.
- Он прав. Все это - заслуга папоолы, работавшей на нас. Однако... все равно, отступать уже некуда.
- Смелости вам не занимать, - отметил Люк. - А вот как у вас со здравым смыслом? И все же, я восхищаюсь вами. Я теперь понимаю, почему вы стали продавцом столь высокого уровня в моей фирме - вы не сдаетесь, вы бьетесь до конца. Забирайте с собой папоолу на тот вечер, когда будете играть в Белом Доме, и верните ее мне на следующее утро.
Он швырнул круглое, похожее на клопа, созданье Элу. Подхватив папоолу, Эл прижал ее к своей груди, как огромную подушку.
- Возможно, это действительно стане неплохой рекламой марсолетов, - задумчиво произнес Люк. - Но со всей определенностью могу сказать вот что. Николь нас недолюбливает. Слишком большое число людей выскользнули из ее рук с нашей помощью; мы предоставляем людям щель в созданной мамочкой Николь клетке общества, и мамочка об этом знает.
Он снова ухмыльнулся, обнажив золотые зубы.
- Спасибо, Люк, - произнес Эл.
- Не управлять папоолой буду я, - предупредил Люк. - В режиме дистанционного контроля. В этом я поднаторел несколько больше, чем вы. Ведь, как-никак, это я создал их.
- Разумеется, - согласился Эл. - Все равно у меня будут заняты руки во время игры.
- Верно, - сказал Люк, - вам понадобятся обе руки для того, чтобы держаться за этот бутыль.
Что-то в тоне голоса Люка заставило Яна Дункана встревожиться. Что это Люк затевает? Впрочем, в любом случае у него и у его приятеля Эла не было иного выбора; им необходима была помощь папоолы. И в этом не приходилось сомневаться - Люк сумеет прекрасно справиться с управлением ею; он уже доказал свое превосходство на Элом несколько минут назад, а кроме того, как верно заметил Люк, Эл всецело будет занят своим кувшином. И все же...
- Луни Люк, - сказал Ян, - сами-то вы когда-нибудь встречались с Николь?
- Конечно, - уверенным тоном произнес Люк. - Много лет тому назад. У меня тогда были одеваемые на руки, как перчатки, тряпичные куклы; мой отец и я переезжали с одного места на другое, давая кукольные представления. И в конце концов выступили в Белом Доме.
- И что тогда было? - спросил Ян.
Люк ответил не сразу.
- Она... мы ей были совершенно безразличны. Сказала что-то о наших куклах. Что они представляют собой непристойное зрелище.
И вот тогда-то вы ее и возненавидели, сообразил Ян. И никогда уже не могли простить ей этого.
- и так оно и было на самом деле? - спросил он у Люка.
- Нет, - ответил Люк. Правда, в одном из действий нашего спектакля был небольшой стриптизик. Наши куклы изображали этаких глупых, непутевых девах. Но до этого никто не возражал против такого эпизода. Папаша мой принял эту неудачу очень близко к сердцу, а вот меня это нисколько не задало.
Лицо его оставалось при это совершенно невозмутимым.
- Тогда Николь была уже Первой Леди? - спросил Эл.
- О да! - воскликнул Люк. - Она занимает этот пост вот уже в течение семидесяти трех лет; вы разве не знаете этого?
- Но ведь это невозможно! - почти одновременно вскричали Эл и Ян.
- Тем не менее это именно так, - сказал Люк. - На самом деле она теперь очень пожилая женщина. А как же иначе. Бабушка. Однако выглядит, так я полагаю, все еще очень неплохо. Вы в этом сами убедитесь, когда увидите ее.
- По телевидению... - совсем уже ошеломленный, начал было Ян.
- О да, - предвосхитил его Люк. - На экранах телевизоров она выглядит примерно лет на двадцать. Но загляните в учебники истории... Правда, они, разумеется, запрещены для всех кроме притов. Я имею в виду настоящие книги по истории - совсем не те, которые вам дают для изучения с целью подготовки к сдаче всех этих релпол-экзаменов. Стоит вам туда заглянуть, и вы сами сможете определить ее возраст. Там есть все необходимые для этого факты. Погребенные под нагромождением всяческого вздора.
Факты, отметил про себя Ян, вряд ли могут что-либо значить, когда сам можешь своими собственными глазами видеть, какая она юная. А видим мы это каждый день.
Люк, вы лжете, подумал он. И мы знаем это: мы все прекрасно понимаем. Мой друг Эл видел ее. Эл не стал бы молчать, если бы она в самом деле была такая старая. Вы ненавидите ее - вот что вами движет. Потрясенный, он повернулся спиной к Люку, не желая теперь больше ничего иметь общего с этим человеком. Семьдесят три года в Белом Доме - значит сейчас Николь почти девяносто. Он содрогнулся от мысли об этом; решил сразу же выбросить это из головы. Или, по крайней мере, попытался это сделать.
- Удачи вам, ребята, - сказал Люк, продолжая пережевывать свою зубочистку.


До чего же плохо, отметил про себя Эл Миллер, что правительство расправилось с психоаналитиками. Он бросил взор через весь свой крохотный офис на своего дружка, Яна Дункана. Потому что он совсем расклеился, сообразил Эл. Но все-таки одному из психоаналитиков разрешили работать. Он слышал об этом по телевидению. Доктору Сапербу, так, как будто, его звали.
- Ян, - сказал он. - Ты нуждаешься в помощи. Без этого ничего у тебя не получится, когда ты захочешь играть на кувшине для Николь, не такое у тебя сейчас общее состояние.
- Я буду в полном порядке, - коротко сказал Ян.
- Ты бывал когда-нибудь у психиатра? - спросил Эл.
- Пару раз. Правда давным-давно.
- Ты как считаешь - это лучше, чем химиотерапия?
- Хуже химиотерапии ничего нет.
Если он единственный психоаналитик, продолжающий практиковать по всей территории СШЕА, подумалось Элу, то работы у него, несомненно, по горло. Скорее всего, ему просто не под силу принимать каких-либо пациентов.
Тем не менее, чем черт не шутит - он отыскал телефонный номер психоаналитика, поднял трубку и набрал этот номер.
- Кому это ты звонишь? - подозрительно спросил Ян.
- Доктору Сапербу. Последнему...
- Я понял. И кого это ты имеешь в виду? Меня? Себя?
- Обоих, может быть, - ответил Эл.
- Но, главным образом, меня.
Эл ничего не ответил. На экране сформировалось изображение девушки - у нее была прелестная, крупная, высоко поднятая грудь - и раздался ее голос:
- Кабинет доктора Саперба.
- Доктор еще принимает новых пациентов? - спросил Эл, пристально вглядываясь в изображение девушки.
- Да, - бодрым, твердым голосом ответила девушка.
- Потрясающе, - произнес Эл, удивленным и вместе с тем очень довольным тоном. - Я и мой партнер хотели бы посетить его в любое удобное для него время. И чем быстрее, тем лучше.
Он назвал сове имя и Яна.
- Вас устроит пятница, в полдесятого утра? - спросила девушка.
- Договорились, - согласился Эл. - Премного благодарны, мисс. Мэм.
Он энергично бросил трубку.
- Мы добились этого! - воскликнул он, повернувшись к Яну. - Теперь мы можем развеять свои опасения с помощью высококвалифицированного профессионала. Ты знаешь, расскажи ему в се о материнском имидже, который тебя одолевает - кстати, ты обратил внимание на эту девушку? Из-за того...
- Иди лучше ты сам, - сказал Ян. - Я, пожалуй, воздержусь.
- Если ты не пойдешь, - спокойно произнес Эл, - я не стану играть на кувшине в Белом Доме. Так что для тебя же лучше пойти.
Ян бросил вопросительный взгляд в сторону приятеля.
- Я совершенно серьезно говорю это, - сказал Эл.
Наступило продолжительное, неприятное для них обоих молчание.
- Ладно, я пойду, - произнес Ян, - если Николь Тибо в самом деле девяносто лет, то никакая психотерапия не поможет мне.
- Неужели она в такой степени завладела всеми твоими чувствами и помыслами? Женщина, которую ты даже никогда не и видел? Ведь это же явная шизофрения. А ведь фактически твоим воображением завладела... - Эл сделал неопределенный жест. - ...иллюзия. Нечто искусственное, нереальное.
- А что есть нереальное и что реальное? Для меня она более реальна, чем что-либо иное; даже, чем ты. Даже, чем я сам, моя собственная жизнь.
- Подумать только! - воскликнул Эл. Он был поражен признанием друга. - Ну, так по крайней мере у тебя есть нечто такое, ради чего стоит жить.
- Верно, - произнес Ян и утвердительно кивнул.
- Посмотрим, что скажет в пятницу Саперб, - промолвил Эл. - Мы спросим у него, насколько шизофренично - если вообще таковым оно является - это твое такое отношение. - Он пожал плечами. - Может быть, я и не прав, но может быть, мое суждение вполне правомерно.
Не исключено, отметил он про себя, что это Люк и я - вот кто не совсем в своем уме. Для него Люк был куда более реальным, куда более влиятельным жизненным фактором, чем Николь Тибо. Но ведь я видел Николь во плоти, - нет, подумал Эл. В этом-то и заключается вся разница, хотя он и не вполне в это уверен.
Он поднял свой кувшин и снова приступил к репетиции. Чуть погодя то же сделал и Ян Дункан. Вместе они выдували классические мелодии уже куда с большим энтузиазмом.



далее: 10 >>
назад: 8 <<

Филип К.Дик. Симулакрон
   2
   3
   4
   5
   6
   7
   8
   9
   10
   11
   12
   13
   14
   15