3




Глядя вслед заходящему солнцу, Юлиана Фринк увидела сверкающую точку, описавшую широкую дугу и исчезнувшую на западе. "Один из ракетных кораблей наци, - сказала она себе. - Летит к побережью, полный важных шишек, а я здесь, внизу". Она помахала рукой, хотя корабль уже исчез из виду.
Со стороны Скалистых Гор надвигались тени. Голубые вершины погружались в тень. Параллельно горам пролетела стая перелетных птиц. То тут, то там мелькали автомобильные фары - вдоль дороги вытягивались двойные точки. Огни бензоколонки. Дома.
Вот уже несколько месяцев она живет здесь, в Канон-Сити, штат Колорадо, и работает инструктором дзю-до.
Рабочий день закончился и она готовилась принять душ. Она сегодня устала.
Все душевые были заняты занимающимися в гимнастическом зале Рэя, и поэтому ей пришлось немного постоять на улице, наслаждаясь прохладой и запахами горного воздуха, тишиной. Единственное, что она сейчас слышала, это слабый гул со стороны закусочной, которая стояла у обочины дороги чуть поодаль.
Возле нее торчали два огромных дизельных грузовика, и в полумраке можно било различить водителей, натягивающих на себя кожаные куртки перед тем, как войти в закусочную.
"Дизел, кажется, выбросился из окна своей отдельной каюты, - подумала она. - Наложил на себя руки, утонув во время путешествия через океан. Возможно, и мне следует это же. Но здесь нет океана. Правда, всегда существует какой-нибудь способ. Как у Шекспира. Воткнуть острую шпильку прямо через кофту, и прощай, Фрэнк. Девушка, которой не нужно бояться бездомных бродяг в пустыне, которая прекрасно знает все душераздирающие возможности искалечить брызжущего слюной противника. Смерть, вместо того, чтобы всю жизнь через соломинку вдыхать выхлопные газы в этом городишке у оживленного шоссе".
Она переняла это у японцев. Это спокойное отношение к смерти, так же как и возможность зарабатывать на жизнь с помощью дзю-до. Как убивать и как умирать.
Янг и джин, свет и мрак восточной этики.
Но все это в прошлом. Здесь страна протестантская.
Хорошо сознавать, что эти ракеты наци проносятся над головой, а не садятся здесь, не находя ни малейшего интереса в Канон-Сити, Колорадо, а также в штатах Юта и Байоминг и в Восточной Части Невады, ни в одном из этих пустынных штатов, представляющих из себя огромное, пустынное пастбище. "Мы не представляем из себя ценности, - сказала она себе. - Мы имеем возможность тихо жить сами по себе, если нам захочется, если это имеет для нас какой-то смысл".
Послышался звук открываемой двери одной из душевых. Хрупкая, хорошо сложенная мисс Дэвис, уже одетая, с сумочкой под мышкой.
- О, вы ждали, миссис Фринк? Извините меня.
- Ничего, не беспокойтесь, - ответила Юлиана.
- Вы знаете, миссис Фринк, я стольким обязана дзю-до. Мне думается даже большим, чем дзен.
- Поджимайте губы способом дзен, - сказала Юлиана. - Теряйте в весе посредством безболезненных упражнений. Извините меня, миссис Дэвис. Я такая рассеянная. Я не хотела обидеть вас.
- Они очень навредили вам? - сказала мисс Дэвис.
- Кто?
- Япошки. Прежде, чем вы научились, как вам защищаться?
- Это было ужасно, - сказала Юлиана. - Вы ведь никогда не были на побережье, там, у них?
- Я никогда не выезжала из Колорадо.
Мисс Дэвис задумалась.
- Это могло произойти и здесь. Этот район они ведь тоже могли оккупировать.
- Но теперь-то уж поздно!
- Никогда неизвестно, что они собираются сделать, - сказала Юлиана. Они так умело скрывают свои замыслы.
- Что они заставляли вас делать?
Мисс Дэвис, прижав сумку обеими руками к телу, придвинулась поближе, чтобы не упустить ни слова.
- Все, - ответила Юлиана.
- О, боже! Я бы боролась, - сказала мисс Дэвис.
Юлиана извинилась и вошла в освободившуюся кабину - приближался кто-то еще с полотенцем в руке.
Потом она сидела в закусочной "Вкусные жареные бифштексы Чарли", перечитывая в который раз меню. Автомат в углу играл какую-то мелодию в стиле "кантри": банджо и чувствительно-сдавленные стоны. В воздухе стоял Тяжелый запах жареного сала. И все же в закусочной было тепло и уютно и это подняло ей настроение. Водители грузовиков у стойки, официантка, массивный повар-итальянец в белом пиджаке, отсчитывающий мелочь в кассе.
Завидев ее, Чарли подошел, чтобы лично принять заказ. Улыбаясь, он заговорил, растягивая слова:
- Миссис хо-о-оти-и-ите чаю?
- Кофе, - ответила Юлиана, терпеливо перенося юмор повара.
- Да, да, - сказал Чарли, склоняясь перед ее столиком.
- И сэндвич, с горячим бифштексом и соусом.
- Может козьи мозги, пожаренные на оливковом масле, и черепаховый суп?
Двое водителей повернулись на высоких стульях и тоже ухмыльнулись шутке и вдобавок получили удовольствие, заметив, какая она привлекательная. И хотя она не подняла глаз на шутника-повара, она чувствовала, что шоферы внимательно ее рассматривают.
Она знала, что многие месяцы занятий дзю-до пошли на пользу ее фигуре. Она знала, что находится в хорошей форме и может нравиться мужчинам.
"И все это благодаря мышцам плечевого пояса, - подумала она, перехватив их взгляды. - Такое же сложение у танцовщиц. И дело здесь не в размере бюста. Посылайте своих жен в гимнастический зал, и мы их переделаем. И у вас будет гораздо больше удовольствий в жизни".
- Держитесь от нее подальше.
Повар подмигнул шоферам.
- А не то она зашвырнет вас в ваши жестянки.
- Откуда вы едете? - спросила она у более молодого водителя.
- Из Миссури, - ответили оба.
- Вы из Соединенных Штатов, - удивилась она.
- Да, - сказал шофер постарше, - из Филадельфии. Там у меня трое ребятишек, старшему одиннадцать.
- Послушайте, - сказала Юлиана. - Там действительно легко найти хорошую работу?
Ответил водитель помоложе:
- Конечно. Если у вас подходящий цвет кожи.
У него самого было смуглое вытянутое лицо и курчавые черные волосы. Выражение глаз стало застывшим и жестким.
- Он "воп", - сказал старший.
"Итальяшка", - подумала Юлиана. Так называли итальянцев презиравшие их коренные жители восточных штатов.
- А разве Италия, - сказала Юлиана, - не победила в войне?
Она улыбнулась молодому водителю, но ответной улыбки не последовало. Вместо этого он еще яростнее сверкнул глазами и неожиданно отвернулся.
"Извини меня, - подумала она, но вслух ничего не сказала.
Я не могу спасти ни тебя, ни кого-нибудь другого, от того, что вы смуглые". Она вспомнила о Фрэнке. - "Интересно, жив ли он еще? Может сказал что-то невпопад, что-нибудь не так сделал... Нет, - подумала она. - В какой-то мере ему же нравятся японцы. Возможно, он чувствует себя похожим на них, они ведь такие некрасивые, как и он".
Она всегда говорила Фрэнку, что он противный. Крупные поры на лице, большой нос. У нее сомой была очень гладкая и красивая кожа, даже чересчур. "Неужели он там погиб без меня? Финк - это зяблик, мелкая пташечка. Говорят, что мелкие птицы живут не долго".
- Вы отправляетесь нынче же вечером? - спросила она у итальянца.
- Завтра.
- Если вы так несчастны в Соединенных Штатах, почему бы вам не переехать сюда навсегда? - спросила она. - Я уже давно живу на Среднем Западе, и здесь не так уж плохо. Раньше я жила на побережье, в Сан-Франциско. Вот там цвет кожи значил гораздо больше.
Сгорбившись у стойки, он бросил на нее долгий взгляд.
- Леди, провести хотя бы один день или одну ночь в такой дыре, как эта, уже само по себе несчастье. А жить здесь? Господи, если бы мне удалось найти какую-нибудь другую работу, а не торчать все время на дорогах и не обедать в таких забегаловках!
Заметив, что повар побагровел, он замолчал и принялся цедить кофе.
Водитель постарше заметил ему:
- Джо, ты - сноб.
- Вы могли бы жить в Денвере, - сказала Юлиана. - Там гораздо лучше.
"Знаю о вас, американцах с Востока, - подумала она. - Вам по душе великие времена и грандиозные начинания. Эти скалы для вас, как палки в колеса". Здесь ничего не изменилось с довоенных лет. Удалившиеся на покой старики, фермеры, а все ребята попроворнее, как перелетные птицы, устремляются на восток, в Нью-Йорк, всеми правдами и неправдами пересекая границу.
"Потому что, - подумала она, - именно там настоящие деньги, большие промышленные деньги, постоянный рост. Немецкие капиталовложения сделали многое, у них не ушло много лет на восстановление Соединенных Штатов".
- Приятель, - сердито прохрипел повар, - я отношусь к тем, кто любит евреев, некоторых из этих евреев-беженцев я видел. Они спасались из ваших Соединенных Штатов. И если там снова строительный бум и кучи свободных денег, то только потому, что их украли у этих евреев, когда им дали пинка под зад в Нью-Йорке, согласно тому чертовому Нюрнбергскому декрету наци. Я жил мальчишкой в Бостоне, и евреи мне были до лампочки, но я никогда не думал, что доживу до того дня, когда в США будут введены расистские законы наци, пусть мы и проиграли войну. Удивляюсь, что ты еще не в армии этих Соединенных Штатов и не готовишься напасть на какую-нибудь маленькую южноамериканскую республику, давая Германии предлог немного потеснить японцев назад к...
Оба водителя вскочили со своих мест, лица их побелели. Старший схватил со стойки бутылку с томатным соусом и, держа ее за горлышко, выставил перед собой.
Повар, не показывая водителю спины, попятился назад, пока пальцы его не нащупали одну из вилок, которой он переворачивал мясо на сковородке, и приготовился к обороне.
- Сейчас в Денвере строят огнестойкую взлетно-посадочную полосу, - сказала Юлиана, - так что скоро ракеты Люфтганзы смогут садиться и там.
Все трое молчали и не двигались. Остальные посетители закусочной замерли в тишине.
Наконец повар сказал:
- Как раз перед закатом над нами пролетела одна такая ракета.
- Это не в Денвер, - сказала Юлиана. - Она шла на запад, куда-то на побережье.
Постепенно обстановка разрядилась, и оба водителя снова уселись.
- Я всегда забываю о том, - пробормотал старший, - что все они здесь немного пожелтели.
- Ни один япошка не убивал евреев ни во время войны, ни после, - сказал повар. - Да и печей японцы не строили.
- Ну и очень плохо, что не строили, - сказал старший.
Он повернулся к своей еде.
"Пожелтели, - подумала Юлиана. - Да, по-моему, это верно. Отсюда нам нравятся и японцы".
- Где вы собираетесь остановиться на ночь? - спросила она. Она обратилась к более молодому водителю, Джо.
- Не знаю, - ответил он. - Я только вот вылез из кабины и пошел сюда. Мне что-то не нравится весь этот штат. Наверное, лягу в грузовике.
- Мотель "Пчелка" не так уж плох, - сказал повар.
- О'кей, - отозвался молодой человек. - Возможно я там и остановлюсь, если не будут возражать против итальянца.
Он говорил с явным акцентом, хотя и старался скрыть это, Наблюдая за ним, Юлиана подумала, что причиной его ожесточения был идеализм.
"Он слишком много требует от жизни, все время в движении, нетерпеливый и всегда чем-то угнетенный. И я такая же. Я не смогла остаться на Западном Побережье и, может статься, не удержусь и здесь. А разве не такими были люди раньше? Но, - подумала она, - сейчас граница проходит не здесь, она на других планетах".
И тут она подумала: "А ведь и он, и я могли бы записаться на один из этих ракетных кораблей для колонистов. Но немцы не пустят его из-за цвета кожи, а меня из-за цвета волос. Эти бледные, тощие нордические эсэсовские ведьмы, которых воспитывают в замках Баварии. А парень - этот Джо какой-то - даже не может придать своему лицу надлежащее выражение. Ему следовало бы принять этот холодный, но в чем-то полный энтузиазма вид, будто он ни во что не верит и все же каким-то образом обладает абсолютной верой. Да, они именно такие. Они не идеалисты, подобно Джо или мне, они циники с абсолютной верой. Это какой-то дефект мозга, вроде лоботомии, этого увечья, которое используют немецкие психиатры в качестве заменителя психотерапии.
Она решила, что их затруднения начинаются с отношения к сексу: они где-то запутались в нем еще в тридцатые годы, и с тех пор все пошло наперекосяк. Гитлер начал со своей - кем она ему приходилась: сестрой, теткой, племянницей? А в его семье и до этого уже были близкородственные связи: его мать и отец были двоюродными братом и сестрой. Они все совершали кровосмешения, возвращаясь к первородному греху возжелания своих собственных матерей. Именно поэтому у них, у этих отборных эсэсовских бестий такие ангельские глупо-жеманные улыбки, такая белокуро-детская невинность. Они берегут себя для Мамули, или друг для друга.
А кто же для них эта Мамуля? Интересно.
Лидер, герр Борман, который, как предполагают, вот-вот умрет? Или тот, что...
Старый Адольф, который, должно быть, в каком-то санатории доживает свой век, пораженный сифилисом мозга, который ведет свое происхождение еще от дней его бедности, когда он бездельничал в Вене - длинное черное пальто, грязное белье, ночлежка.
Очевидно, это злобно-язвительная месть самого Господа, ну прямо как в стародавнем немом кино. Этот жуткий человек поражен внутренней грязью, задохнулся в собственных нечистотах. История наказывает людской порок.
Самым жутким из всего этого является то, что нынешняя Германская Империя есть продукт этого мозга. Сначала одна партия, затем одна нация, затем полмира. И сами наци поставили диагноз, определили эту болезнь. Всему миру известно, что этот шарлатан гомеопат, который лечит Гитлера, раньше был специалистом-венерологом. Тем не менее, бессвязная болтовня лидера является святой, служит священным Писанием.
Взгляды, которые заразили цивилизацию, и которые, подобно семенам зла, слепые блондинки-наци спешат занести не только на всю Землю, но и на другие планеты, сеют повсюду скверну и заразу.
Вот вам награда за кровосмешение: безумие, слепота, смерть.
Брр! Она встрепенулась.
- Чарли, - позвала она повара. - Вы уже справились с моим заказом?
Она почувствовала себя совершенно одинокой.
Встав из-за стола, она подошла к стойке и уселась возле кассы.
Никто не обратил на это внимание, кроме молодого шофера итальянца. Он не сводил с нее своих черных глаз. "Джо, так его зовут. Джо - кто?" - ей стало интересно.
Сейчас, вблизи, он не казался ей таким уж молодым, как прежде. Его возраст было трудно определить: та напряженность, которая исходила от него, мешала вынести суждение.
Он то и дело проводил рукой по волосам, как бы зачесывая их назад огрубелыми кривыми пальцами. "В этом человеке что-то есть, - подумала она. - От него исходит дыхание смерти". Это огорчало ее, но вместе с тем и влекло к нему. Водитель постарше наклонился к его уху и что-то прошептал. Затем они оба внимательно посмотрели на нее, на этот раз таким взглядом, в котором был не только обычный интерес к красивой женщине.
- Мисс, - сказал старший.
Оба мужчины насторожились.
- Вы знаете, что это такое?
В руках у него появилась не слишком большая плоская белая коробка.
- Да, - сказала Юлиана, - нейлоновые чулки из синтетической ткани, которую делает только один огромный картель в Нью-Йорке, ИГ Фарбен. Очень дорогие и редкие.
- Вы угадали, но все-таки сама идея монополий не так уж плоха.
Старший из шоферов передал коробку своему компаньону, который подтолкнул ее локтем по прилавку в ее сторону.
- У вас есть автомобиль? - спросил итальянец.
Он допил кофе.
Из кухни появился Чарли. В руках у него дымилась тарелка с ужином для Юлианы.
- Вы могли бы отвезти меня куда-нибудь?
Неистовые, жгучие глаза продолжали изучать ее, и она забеспокоилась, хотя и чувствовала, что как бы прикована к своему месту.
- В этот мотель, или куда-нибудь, где я смог бы переночевать. Ну как?
- Ладно, - сказала она. - У меня есть автомобиль, старый "студебеккер".
Повар взглянул на нее, затем на молодого водителя грузовика и поставил тарелку перед ней на стойку.


Громкоговоритель в конце прохода объявил:
- Ахтунг, майне демен унд геррен.
Мистер Бейнес приподнялся в кресле и открыл глаза. Через окно справа он различил далеко внизу коричневую и зеленую сушу, а за ней голубой цвет Тихого океана. Он понял, что ракета начала свой медленный постепенный спуск.
Сначала по-немецки, затем по-японски и только после этого по-английски последовало из громкоговорителя разъяснение, что курить или вставать со своего мягкого сидения запрещалось.
Спуск займет всего восемь минут.
Затем включились тормозные двигатели, так внезапно и так громко, так неистово трясся корабль, что у большинства пассажиров перехватило дух. Мистер Бейнес улыбнулся, а другой пассажир, сидевший через проход рядом, молодой человек с коротко подстриженными волосами, улыбнулся в ответ.
- Зи фюрхтен даск... - начал молодой человек.
Мистер Бейнес тотчас же сказал по-английски:
- Простите меня, я не говорю по-немецки.
Молодой человек вопросительно взглянул на него и на этот раз тоже самое сказал ему по-английски.
- Вы не говорите по-немецки? - удивился молодой человек по-английски с сильным акцентом.
- Я - швед, - сказал Бейнес.
- Вы сели в Темпельхофе.
- Да, я был в Германии по делу. Мой бизнес заставляет меня бывать во многих странах.
Было совершенно ясно, что этот молодой немец никак не мог поверить тому, что кто-то в современном мире, тот, кто занимается международными сделками и позволяет себе летать на новейших ракетах люфтганзы не может или не хочет говорить по-немецки. Он сказал Бейнесу:
- В какой отрасли вы работаете, майн герр?
- Пластмассы, полиэстеры, резина, полуфабрикаты для промышленного использования. Понимаете? Не для товаров широкого потребления.
- Швеция производит пластмассы?
В голосе немца звучало недоверие.
- Да, и очень хорошие. Если вы соблаговолите назвать свое имя, я отправлю вам по почте рекламные проспекты фирмы.
- Не беспокойтесь, это будет пустой тратой времени. Я художник, а не коммерсант. Возможно, вы видели мои работы. На континенте. Алекс Лотце.
- К сожалению, я почти незнаком с современным искусством, - сказал мистер Бейнес. - Мне нравятся старые, довоенные кубисты и абстракционисты. Я люблю картины, в которых есть какой-то смысл, а не просто представление идеала.
Он отвернулся.
- Но ведь в этом задача искусства, - сказал Лотце. - Возвышать духовное начало в человеке на чувственным. Ваше абстрактное искусство представляло период духовного декадентства или духовного хаоса, обусловленного распадом общества, старой плутократии. Еврейские и капиталистические миллионеры, этот международный союз поддерживал декадентское искусство. Те времена прошли, искусство же должно развиваться, оно не может стоять на месте.
Бейнес вежливо кивнул, глядя в окно.
- Вы бывали в Тихоокеании прежде? - спросил Лотце.
- Неоднократно.
- А я нет. В Сан-Франциско выставка моих работ, устроенная ведомством доктора Геббельса при содействии японских властей. Культурный обмен с целью взаимопонимания и доброжелательства. Мы должны смягчить напряженность между Востоком и Западом. Не так ли? У нас должно быть больше общения, и искусство может помочь в этом.
Бейнес кивнул.
Внизу были видны огненное кольцо под ракетой, город Сан-Франциско и весь залив.
- А где можно хорошо поесть в Сан-Франциско? - снова заговорил Лотце. - На мое имя заказан номер в Палас-Отеле, но, насколько я понимаю, хорошую еду можно найти и в таком международном районе, как Чайн-таун.
- Верно, - сказал Бейнес.
- В Сан-Франциско высокие цены? У меня на этот раз совсем немного денег. Министерство очень бережливо.
Лотце рассмеялся.
- Все зависит от того, по какому курсу вам удастся обменять деньги. я полагаю, у вас чеки Рейхсбанка. В этом случае я предлагаю вам обменять их в Банке Токио на Самсон-стрит.
- Данке зер, - сказал Лотце. - Я бы скорее всего поменял их прямо в гостинице.
Ракета уже почти коснулась земли. Уже были видны взлетное поле, ангары, автостоянки, автострада, ведущая в город, дома.
"Очень симпатичный вид, - подумал Бейнес. - Горы и вода, и несколько клочьев тумана, проплывающих на "золотыми воротами".
- А что это за огромное сооружение внизу? - спросил Лотце. - Оно только наполовину закончено, одна сторона совершенно открыта. Космопорт? Я думал, что у японцев нет космических кораблей.
- Это бейсбольный стадион "Золотой мак", - ответил Бейнес.
Он улыбнулся.
Лотце рассмеялся.
- Да, они ведь обожают бейсбол. Невероятно. Затеять строительство такого гигантского сооружения для такого пустого времяпровождения, ради праздной и бессмысленной траты времени на спорт...
Бейнес прервал его:
- Оно уже закончено. Это его окончательный вид. Стадион открыт с одной стороны. Новый стиль. Они очень гордятся им.
Лотце глядел вниз.
- У него такой вид, - произнес он, - будто его проектировал какой-то еврей.
Бейнес пристально посмотрел на него.
На какое-то мгновение ему показалось, что в этой немецкой голове есть какая-то неуравновешенность, психический сдвиг.
Неужели Лотце и вправду имел в виду сказанное, или это просто ничего не значащая фраза?
- Надеюсь, мы еще встретимся в Сан-Франциско? - сказал Лотце.
Ракета приземлилась.
- Мне будет очень не хватать соотечественника, с которым можно было бы поговорить.
- Я вам совсем не соотечественник, - сказал Бейнес.
- О, да, конечно. Но в расовом отношении мы очень близки. Да и во всех отношениях.
Лотце заерзал в Кресле, готовясь к тому, чтобы отстегнуться.
"Неужели у меня какие-то родственные связи с этим человеком? - удивился Бейнес. - Какое-то родство во всех отношениях? Значит, и у меня тоже такой же психический сдвиг? Мы живем в умственно неполноценном мире, у власти - безумцы. Как давно мы столкнулись с этим, осознали это? Сколько нас это понимают? Разумеется, Лотце не входит в это число. Пожалуй, если знаешь, что ты сумасшедший, то тогда ты еще не до конца сошел с ума. Или же к нам в конце концов возвращается рассудок, просыпаясь в нас. Скорее всего пока еще совсем немногие осознают это, отдельные личности там и здесь. Но массы, что они думают? Неужели они воображают, что живут в психически нормальном мире? Или у них все-таки есть какие-то смутные догадки, проблески истины? Но, - подумал он, - что же, собственно, обозначает это слово - безумие юридически? Что я имею в виду? Я его чувствую, вижу его, но что же это такое? Это то, что они делают, это то, чем они являются. Это их духовная слепота, полное отсутствие знаний о других, полная неосознанность того, что они причиняют другим, непонимание разрушения, причиной которого они стали и являются сейчас. Что, они игнорируют реальность? Да. И не только это. Посмотрим на их планы. Завоевание космоса и планет, такое же как Африки, как Европы. Их точка зрения - она космическая. Их не интересует ни какой-то человек здесь, ни какой-то ребенок там. Только абстракции будоражат их: раса, земля, Фольк, Ланд, Блут, Эрде. Абстрактное для них реально, реальность невидима. Это их чувство пространства и времени. Они глядят сквозь настоящий момент, сквозь окружающую действительность в лежащую вне ее черную бездну неизменного. И это имеет самые роковые последствия для живущего. Так как совсем скоро оно перестанет существовать. Когда-то во всем космосе были одни лишь частички пыли, горячие пары водорода и ничего более, а скоро снова наступит такое же состояние. Мы - это только промежуток между двумя этими состояниями. Космический процесс убыстряется, сокращая жизнь, превращая живую материю снова в гранит, в метан. Колесо его не остановить. Все остальное проходящее. И эти безумцы, они стараются соответствовать этому граниту, этой пыли, этому страстному стремлению мертвой материи. Они хотят помочь Природе. и я знаю, почему, - подумал он. - Они хотят быть движущейся силой, а не жертвами истории. Они отождествляют свое могущество со всемогуществом бога и верят в собственную богоподобность. И это главное их безумие. Они одержимы какой-то одной идеей, архитипичной идеей. Их эгоизм настолько разросся, что они уже не понимают, откуда они начали, что они вовсе не боги. Это не высокомерие, не гордыня, это раздувание своего "я" до его крайнего предела, когда уже нет разницы между теми, кто поклоняется, и теми, кому поклоняются. Не человек съел бога, это бог пожрал человека. Чего они не могут уразуметь - это беспомощности человека. я слаб, я мал. Вселенной нет до меня никакого дела. Она не замечает меня. Я продолжаю вести незаметную жизнь. Но почему это плохо? Разве это не лучше? Кого боги замечают, тех они уничтожают. Будь невелик, и ты избежишь ревности сильных".
Отстегивая ремень, Бейнес сказал:
- Мистер Лотце, я этого еще никогда никому не говорил. Я - еврей. Понимаете?
Лотце взглянул на него с жадностью.
- Вы бы об этом никогда бы не догадались, потому что внешне я нисколько не похож на еврея. Я изменил форму носа, уменьшил свои сальные железы, кожа моя осветлена химически, изменена форма черепа. Короче, по внешним признакам я не могу быть разоблачен. Я вхож в самые высшие сферы нацистского общества и часто бываю там. Никто до сих пор меня не разоблачил.
Он замолчал, как можно ближе придвинулся к Лотце и сказал так тихо, чтобы услышал только он:
- И там есть еще такие же, как я. Вы слышите? Мы не умерли. Мы все еще существуем и незаметно продолжаем жить.
Лотце был ошарашен.
- Служба безопасности...
- СД может просмотреть мое досье, - сказал Бейнес. - Вы можете донести на меня. Но у меня очень сильные связи. Некоторые мои друзья - арийцы, другие - такие же евреи, занимающие высокие посты в Берлине. На ваш донос не обратят внимания, а я через некоторое время сам донесу на вас, и благодаря этим же моим связям вы окажетесь под Защитной опекой.
Он улыбнулся, поклонился и зашагал по проходу подальше от Лотце вслед за другими пассажирами. Спустившись по трапу на холодное, продуваемое ветром взлетное поле, Бейнес на мгновение снова очутился рядом с Лотце.
- В сущности, - сказал Бейнес, шагая рядом с Лотце, - мне что-то очень не нравится ваша внешность, мистер Лотце, поэтому я не буду надолго откладывать и напишу донос немедленно.
Он быстро зашагал вперед, оставив Лотце далеко позади.
В дальнем конце взлетной площадки у входа в вестибюль пассажиров ожидала толпа встречающих. Родственники, друзья, многие из них приветственно махали руками, выглядывали из-за стоящих впереди, улыбались, внимательно вглядывались в лица, суетились. Несколько впереди остальных стоял коренастый японец средних лет, одетый в изысканное английское пальто, а рядом с ним стоял японец помоложе. На лацкане его пальто поблескивал значок Главного Торгового Представительства Империи.
"Это он, - понял Бейнес, - мистер Набусуке Тагоми Явился лично6 чтобы встретить меня".
Слегка подавшись вперед, японец протянул руку.
- Герр Бейнес, добрый вечер.
- Добрый вечер, мистер Тагоми, - ответил Бейнес.
Он так же протянул руку. Обменявшись рукопожатиями, они поклонились друг другу.
Молодой японец тоже поклонился, глядя на них с сияющей улыбкой.
- Немного прохладно, сэр, на этом открытом поле, - сказал мистер Тагоми. - В город мы полетим на вертолете Представительства. Не возражаете? Или, может быть, вам нужно еще уладить какие-нибудь дела здесь?
Он с волнением вглядывался в лицо Бейнеса.
- Мы можем отправиться прямо сейчас, - сказал Бейнес. - Я хочу только оформить номер в гостинице. Мой багаж...
- Об этом позаботится мистер Котомики, - сказал мистер Тагоми. - Он поедет вслед за нами. Видите ли, сэр, на этом вокзале мне всегда приходится дожидаться багажа целый час. Дольше, чем вы летели.
Мистер Котомики приятно улыбнулся.
- Хорошо, - сказал Бейнес.
- Сэр, а у меня для вас скромный дар.
- Простите?
- Чтобы у вас сложилось приятное впечатление.
Мистер Тагоми сунул руку в карман пальто и вынул оттуда небольшую коробку.
- Благодарю вас, - произнес Бейнес, принимая дар.
- Почти полдня специальные эксперты проверяли верность выбора, - продолжал мистер Тагоми. - Это настоящий раритет умирающей культуры бывших США, редчайшая и прекрасно сохранившаяся реликвия, несущая на себе отпечаток давно минувших безоблачных дней.
Мистер Бейнес открыл коробку. В ней лежали детские часы в виде головы Микки-Мауса на черной бархатной подушечке.
Что это - розыгрыш? Он поднял глаза и увидел взволнованное и серьезное лицо мистера Тагоми. Нет, это никак не могло быть шуткой.
- Большое спасибо, - сказал Бейнес. - Это действительно совершенно невероятно.
- Во всем мире сейчас найдется не более десятка настоящих часов Микки-Мауса выпуска 1938 года, - сказал мистер Тагоми.
Он испытывающе вглядывался в лицо Бейнеса, упиваясь произведенным впечатлением, постижением ценности дара.
- Ни один из известных коллекционеров не имеет подобного экземпляра, сэр.
Они вошли в здание вокзала и по лестнице вышли на вертолетную площадку.
Шедший за ними мистер Котомики сказал:
- Харусаме ни нуроцуцу яне но томари кана...
- Что такое? - переспросил мистер Бейнес у мистера Тагоми.
- Старинная поэма, сказал мистер Тагоми, - периода Токугавы.
- Идет весенний дождь, и на крыше мокнет маленький детский мячик, - перевел Котомики.



далее: 4 >>
назад: 2 <<

Филип К.Дик. Человек в Высоком замке
   2
   3
   4
   5
   6
   7
   8
   9
   10
   11
   12
   13
   14
   15