<< Главная страница

Филип К.Дик. Что сказали мертвецы




Ящик из небьющегося пластика с телом Луиса Сараписа стоял посреди просторного зала. Всю неделю, пока к нему был открыт доступ, не укорачивалась длинная очередь скорбящих, пришедших проститься с покойным.
Слушая тяжкие вздохи старых дам в черных платьях, глядя на истощенные горем морщинистые лица, Джонни Бэфут сидел в углу и с тоской дожидался своего часа. Не своей очереди, а того момента, когда посетителей попросят удалиться, и он сможет заняться делом, ничего общего с похоронами не имеющим.
В соответствии с завещанием ему - шефу отдела общественных связей в концерне Сараписа - предстояло возвратить хозяина к жизни.
Только и всего.
- Keerum! - пробормотал Джонни, взглянув на часы - до закрытия зала оставалось два часа. Он проголодался, да и замерз: от морозильной установки, служившей Сарапису гробом, по залу распространялся холод.
- Выпей горячего кофе, Джонни, - предложила Сара Белле, подошедшая с термосом. Она откинула со лба мужа иссиня-черную (гены чирикахуа) прядь. - Бедненький! Ты плохо выглядишь.
- Да, - кивнул Джонни. - Не по нутру мне все это. - Он указал подбородком на ящик и очередь. - Я и живого-то его не любил, а уж такого...
- Nil nisi bonum, - тихо произнесла Сара.
Джонни озадаченно - может, недослышал? - посмотрел на нее. Иностранный язык, догадался он через секунду. Сара Белле окончила колледж.
- Цитата, - пояснила Сара. - Или ничего, или только хорошее. Так говорил зайчонок Барабанщик из "Бэмби". Надо знать классику кинематографа, Джонни. Если бы ты бывал со мной по понедельникам на вечерних лекциях в Музее современного искусства...
- Послушай, - перебил Джонни с отчаянием в голосе, - я не хочу его оживлять! Господи, зачем я только согласился! Ведь говорил себе: помрет старый мошенник от эмболии - и все: прощай, бизнес... - На самом деле Джонни никогда не думал об этом всерьез.
- Разморозь его, - предложила вдруг Сара.
- Ч-чего?
- Боишься? - Она усмехнулась. - Отключи на время морозильную установку - и все, никакого ему Воскресения. - В голубовато-серых глазах приплясывали веселые искорки. - Вижу, вижу - страшно. Бедный Джонни. - Она похлопала мужа по плечу. - Бросить бы тебя, да ладно уж. Ты ведь и дня не протянешь без мамочки.
- Нельзя так, - проворчал он. - Луис ведь совершенно беспомощен. Это бесчеловечно.
- Когда-нибудь, Джонни, ты с ним поссоришься, - уверенно пообещала Сара. - И тогда либо ты его, либо он тебя. А пока он в послежизни - у тебя преимущество. Зря упускаешь шанс, сейчас можно выйти сухим из воды.
Она повернулась и пошла к выходу, пряча озябшие кулачки в карманах пальто.
Джонни, помрачнев, закурил сигарету и привалился лопатками к стене. Жена, конечно, была права, ведь послеживущий не то же самое, что живой. И тем не менее, при одной мысли о бывшем хозяине Джонни втягивал голову в плечи - он с детства благоговел перед Сараписом, с тех пор, когда тот, владея только компанией "Шиппинг 3-4", с энтузиазмом осваивал трассу Земля-Марс. Точь-в-точь мальчишка, запускающий модели ракет у себя в подвале. А в семьдесят, перед смертью, он через "Вильгельмина Сикьюритиз" контролировал сотни предприятий, имеющих и не имеющих отношения к ракетостроению. Подсчитать стоимость его имущества не удавалось никому, даже чиновникам правительственной налоговой инспекции. Наверное, это было попросту невозможно.
"Все-таки, чтобы иметь дело с Луисом, нужно быть холостым и бездетным, - размышлял Джон-ни. - Кстати, как они там, в Оклахоме? - Не было у Джонни никого дороже двух девчушек и, конечно, Сары Белле. - Так ведь я о них забочусь, - убеждал он себя, дожидаясь, когда придет время забрать старика из зала, согласно его подробным инструкциям. - Подумаем вот о чем. Вероятно, у него есть почти год послежизни. Из стратегических соображений он решает разделить этот год на короткие отрезки, чтобы оживать, например, в конце каждого финансового года. Раскидал, небось, лет на двадцать - месяц туда, месяц сюда. Напоследок, зная, что будет сдавать, оставил недели, дни. А перед самой смертью Луис очнется часа на два: сигнал слабеет, в замороженных клетках мозга едва теплится искорка электрической активности, и все глуше, неразборчивей слова, прорывающиеся из динамика. И наконец - тишина. Небытие. Но это может случиться через четверть века, в две тысячи сотом году".
Часто затягиваясь, Джонни вспоминал тот день, когда пришел в управление кадров "Экимидиэн Энтерпрайзиз" и заплетающимся от волнения языком сообщил молоденькой особе в приемной, что готов предложить компании свои услуги. У него, дескать, есть несколько идей, которые могут принести немалую выгоду. Например, он придумал способ раз и навсегда покончить с забастовками. Всем известно, что в космопорту мутят воду профсоюзы, они буквально руки выкручивают администрации - а Джонни готов дать Сарапису совет, как вообще отделаться от профсоюзов. План, конечно, был грязный, и Джонни это понимал. Но ведь он не солгал тогда, его идеи действительно стоили немало. Девушка посоветовала обратиться к мистеру Першингу, а тот сообщил о Джонни Луису Сарапису.
- Вы предлагаете запускать корабли из океана? - спросил Сарапис, выслушав его.
- Профсоюзы - организации национальные, - заметил Джонни. - На полярные моря не распространяется юрисдикция ни одного из государств. А бизнес - интернационален.
- Но мне там понадобятся люди. Столько же, сколько и здесь, если не больше. Где их взять?
- В Бирме, Индии или на Малайском архипелаге. Наберите молодых необученных рабочих, заключите с ними прямые контракты. Поставьте заработок в зависимость от заслуг, - посоветовал Джонни.
Иными словами, Джонни предлагал систему батрачества. Он и сам это понимал. Но Сарапису его предложение пришлось по вкусу, еще бы - маленькая империя за Полярным кругом, подданные совершенно бесправны. Идеал.
Так и поступил Луис Сарапис, а Джонни Бэфут стал шефом отдела общественных связей - лучшая должность для человека с блестящими способностями нетехнического свойства. То есть, для недоучки. Профана. Неудачника. Одиночки без диплома.
- Послушай, Джонни, - спросил его однажды Сарапис, - как это тебя, такого умника, угораздило остаться без высшего образования? Любой дурак знает: в наши дни это смерти подобно. Может, тяга к самоуничтожению? - Он ухмыльнулся, блеснув стальными зубами.
- В самую точку, Луис, - уныло согласился Джонни. - Я действительно хочу умереть. Ненавижу себя. - В ту минуту ему вспомнилась идея насчет батрачества. Впрочем, она родилась уже после того, как Джонни окончил школу, и была тут, видимо, ни при чем. - Надо бы сходить к психоаналитику.
- Чепуха! - фыркнул Луис. - Знаю я этих психоаналитиков, у меня их шестеро было в штате. Ты завистлив, но ленив - вот в чем беда. Где не удается сразу сорвать большой куш, там ты отступаешься. Долгая борьба, упорный труд - не для тебя.
"Но ведь я уже сорвал большой куш, - подумал тогда Джонни. - Ведь работать на Луиса Сараписа мечтает каждый. В его концерне найдется профессия на любой вкус".
У него возникло подозрение, что в очереди к гробу стоят не родные и близкие Сараписа, а его служащие и их родственники. Быть может, среди них есть и те, для кого три года назад, в разгар кризиса, Сарапис добился пособий по безработице, настояв на принятии Конгрессом соответствующего закона. Сарапис - покровитель обездоленных, голодных, нищих. И те, для кого он открыл множество бесплатных столовых, тоже здесь.
Быть может, некоторые из них не в первый раз проходят мимо гроба.
От прикосновения к плечу Джонни вздрогнул.
- Скажите, вы - мистер Бэфут из отдела общественных связей? - спросил дежурный охранник.
- Да. - Бросив в урну окурок, Джонни отвинтил крышку термоса. - Выпейте кофе, - предложил он. - Или вы уже закалились?
- Еще нет. - Охранник взял кофе. - Знаете, мистер Бэфут, я всегда вами восхищался. Ведь вы - недоучка, а сумели подняться на самый верх. У вас огромное жалованье, не говоря уж об известности. Вы - кумир для нас, недоучек.
Джонни что-то буркнул и хлебнул кофе.
- Вообще-то, хвалить нам с вами надо не себя, а Сараписа. Он дал нам работу. Мой шурин тоже у него служил, а устроился, между прочим, пять лет назад, когда нигде в мире не было рабочих мест. Да, кремень был человек - не дает профсоюзам совать нос в его дела, и точка! Зато скольким старикам платил пенсию до самой смерти... Папаше моему, например... А сколько законов протолкнул через Конгресс! Кабы не его напор, не было бы у нуждающихся многих льгот...
Джонни опять что-то пробормотал.
- Неудивительно, что нынче здесь так много народу, - заключил охранник. - Теперь, когда его не стало, кто поможет бедолагам - недоучкам вроде нас с вами?


По всем вопросам, касающимся хранения тела Луиса Сараписа, владельцу "Усыпальницы Возлюбленной Бретии" Герберту Шенхайту фон Фогельзангу по закону полагалось обращаться к адвокату покойного. Фон Фогельзангу необходимо было узнать расписание послежизни Сараписа; от него самого зависело лишь техническое обслуживание.
Вопрос выглядел пустяковым, но лишь на первый взгляд. Оказалось, что до мистера Клода Сен-Сира, знаменитого адвоката, невозможно дозвониться.
"Ах ты, черт! - мысленно выругался фон Фогельзанг. - Видать, что-то случилось. Чтобы с такой важной шишкой нельзя было связаться - немыслимо!"
Он звонил из "склепа", подвала, куда помещали на длительное хранение послеживущих. Возле его стола переминался с ноги на ногу человек с квитанцией в руке - видимо пришел за родственником. Близилось Воскресение - день, когда публично чествуются послеживущие; начинался наплыв родных и близких.
- Да, сэр, - с любезной улыбкой отозвался Герб. - Я лично выполню вашу просьбу.
- Моей бабушке уже под восемьдесят, - сказал посетитель, - совсем маленькая и сухонькая. Я пришел не проведать ее, а забрать насовсем.
- Пожалуйста, обождите минутку. - Герб встал и отправился на поиски ящика номер 3054039-Б.
Отыскав нужный гроб, он прочитал сопроводительную табличку. Старушке оставалось меньше пятнадцати суток послежизни. Он машинально включил миниатюрный усилитель, прикрепленный к стеклянной стенке гроба, настроил на частоту головного мозга. Послышался слабый голос: "...а потом Тилли подвернула ножку и растянула сухожилие на лодыжке, и мы уж думали, это навсегда, а она, глупышка, не хотела лежать в постели..."
Удовлетворенный, Герб выключил усилитель и, подозвав техника, велел доставить ящик 3054039-Б на платформу, где посетитель мог погрузить его в машину или вертолет.
- Вы ее выписали? - спросил посетитель, доставая чековую книжку, когда Герберт вернулся в "склеп".
- Собственноручно, - ответил владелец усыпальницы. - Состояние - идеальное. Счастливого Воскресения, мистер Форд.
- Благодарю. - Посетитель направился к погрузочно-разгрузочной платформе.
"Когда придет мое время, - сказал себе Герб, - я завещаю наследникам оживлять меня раз в сто лет на один день. И узнаю, какая судьба ждет человечество".
Впрочем, твердо рассчитывать на это не приходилось. Содержание послеживущего стоит огромных денег, а значит, рано или поздно наследники заберут Герба из усыпальницы, вытащат из гроба и - прости их, Господи! - похоронят.
- Похороны - варварство, - вслух пробормотал Герб. - Пережиток первобытной стадии нашей культуры.
- Да, сэр, - подтвердила из-за пишущей машинки мисс Бесмэн, секретарша.
Герб окинул взглядом "склеп" - в проходах между гробами несколько посетителей тихо беседовали с послеживущими. Эти люди, регулярно приходящие сюда, чтобы выразить любовь и уважение своим близким, действовали на него умиротворяюще. Они делились с родственниками новостями, старались приободрить, если те впадали в тоску. А главное - они платили Гербу Шенхайту фон Фогельзангу. Бизнес у него, что ни говори, был прибыльным.
- У моего отца что-то с голосом, - сказал молодой человек, когда Герб встретился с ним взглядом. - Не могли бы вы подойти на минутку?
- Ну, конечно. - Герб встал и направился по проходу к молодому человеку. Его отцу, судя по сопроводительной табличке, оставалось несколько суток послежизни, что объясняло затухание электрических колебаний в клетках мозга. Но мозг еще действовал - голос старика зазвучал громче, когда Герб покрутил ручку настройки. "Кончается", - подумал Герб. Ему было ясно, что сын не читал сопроводительную табличку и не знает, что пора прощаться с отцом. Поэтому Герб отошел, оставив их наедине. Какой смысл огорчать молодого человека? Из кузова грузовика, подъехавшего к платформе, вылезли двое в одинаковой голубой униформе. "Компания "Атлас Интерплан", - догадался Герб. - "Перевозки и хранение". Доставили новенького или кого-нибудь увезут". - Он направился к грузовику.
- Чем могу служить?
- Привезли мистера Сараписа. Все готово?
- Абсолютно, - поспешил заверить Герб. - Но без распоряжения мистера Сен-Сира я не вправе что-либо предпринимать. Когда он вернется?
Вслед за грузчиками на платформу сошел жгучий брюнет с глазами, словно черные блестящие пуговицы.
- Я - Джон Бэфут. Согласно завещанию Луиса Сараписа отвечаю за его тело. Надо его немедленно оживить, таково указание покойного.
- Понятно, - кивнул Герб. - Что ж, не возражаю. Давайте сюда мистера Сараписа, мы его мигом оживим.
- Холодно тут у вас, - заметил Бэфут. - Холодней, чем в зале.
- Да, мистер Бэфут, вы правы, - согласился Герб.
Грузчики выкатили гроб на платформу. Мельком взглянув на мертвеца - крупного, серолицего - Герб подумал: "Типичный старый пират. Все-таки хорошо, что он умер. Всем стало легче, хоть он и слыл благодетелем. Да и кому в наше время нужна милостыня, тем более от него..."
Разумеется, он не стал делиться этими мыслями с Бэфутом, а молча повернулся и пошел в подготовленную для Сараписа комнату.


- Через пятнадцать минут он заговорит, - пообещал Герб проявлявшему нетерпение Бэфуту. - Не беспокойтесь, на этой стадии у нас не бывало сбоев. В начале послежизни остаточный электрический заряд, как правило, очень устойчив.
- Давайте об этом позже, - проворчал Бэфут. - Если возникнут технические проблемы.
- Почему он так спешит с возвращением? - спросил Герб.
Бэфут промолчал, поморщившись.
- Извините. - Герб снова склонился над гробом и стал возиться с проводами, надежно прикрепленными к катодным клеммам. - При сверхнизких температурах электрический ток идет практически беспрепятственно, - привычно объяснял он. - При минус ста пятидесяти сопротивление почти нулевое. Поэтому сейчас мы услышим четкий и громкий сигнал, - заключил он, ставя на место колпачок анода и демонстративно включая усилитель.
Слабый гул. И ничего больше.
- Ну? - буркнул Бэфут.
- Сейчас проверю, - растерянно промямлил Герб.
- Вот что, - тихо произнес Бэфут, - если, не дай Бог... - продолжать не было необходимости - Герб знал, чем ему грозит неудача с оживлением Сараписа.
- Он хочет участвовать в национальном съезде демократо-республиканцев? - спросил Герб.
Съезд должен был начаться в Кливленде через месяц. В прошлом Сарапис весьма активно участвовал в закулисной деятельности политических группировок, как демократо-республиканской, так и либеральной. Поговаривали, что в последней кампании демократо-республиканец Альфонс Гэм был его ставленником. Красивый, элегантный Гэм имел все шансы на победу, но удача оказалась не на его стороне.
- Ну? - поторопил Бэфут. - Что, еще не слыхать?
- М-м... похоже... - начал Герб.
- Понятно. - У Бэфута было мрачное лицо. - Если через десять минут он не заговорит, я свяжусь с мистером Сен-Сиром, и мы заберем его отсюда, а вас привлечем к суду за преступную небрежность.
- Я делаю, что могу. - Герб вспотел, пока возился с гробом. - Мистер Бэфут, учтите, трупы замораживаем не мы. Может быть, тут не наша вина...
Сквозь ровный гул прорвалось потрескивание статики.
- Это что-нибудь значит? - спросил Бэфут.
- Нет, - поспешно ответил Герб. На самом деле это было дурным признаком.
- Продолжайте, - бросил Бэфут. Он напрасно взял такой тон - Герберт Шенхайт фон Фогельзанг и так мобилизовал все свои силы, знания и многолетний профессиональный опыт. Но безуспешно - Луис Сарапис безмолвствовал.
"Ничего у меня не выйдет, - со страхом осознал Герб. - И непонятно почему. Что стряслось? Такой важный клиент - и такой прокол!"
Он возился с проводами, не решаясь поднять глаза на Бэфута.


Оуэн Ангресс, главный инженер радиотелескопа, установленного в кратере Кеннеди на темной стороне Луны, обнаружил, что вверенная ему аппаратура зарегистрировала загадочный сигнал, посланный со стороны Проксимы, а точнее - из точки, находящейся в одной световой неделе от Солнечной системы. Прежде этот район не представлял интереса для Комиссии ООН по космическим коммуникациям, но то явление, с которым столкнулся Оуэн Ангресс, было из ряда вон выходящим.
Он услышал человеческий голос, усиленный огромной антенной телескопа.
- ...наверное, стоит попробовать, - заявил голос. - Если я их знаю, а я думаю, что знаю. Взять хотя бы Джонни. Он опустится, если я не буду за ним приглядывать, зато он не такой пройдоха, как Сен-Сир. Предположим, я смогу... - голос вдруг смолк.
"Что это?" - подумал ошарашенный Ангресс. И добавил шепотом:
- В одной пятьдесят второй светового года?
Он нарисовал на карте кружок. Ничего. Всего-навсего пылевые облака. Откуда же сигнал? Может быть, ретранслирован радиопередатчиком, находящимся где-нибудь поблизости? Или это просто эхо? Или компьютер неверно установил координаты? Да, скорее всего, это ошибка компьютера, нельзя же допустить, что некий индивидуум сидит у передатчика за пределами Солнечной системы и рассуждает вслух. Абсурд!
"Сообщу-ка я об этом Уайткофу и советской Академии Наук, - решил Ангресс. Уайткоф временно был назначен его руководителем; на следующий месяц его сменит Джемисон из МТИ. - А может, это корабль дальнего плавания?"
В этот миг голос снова просочился сквозь пространство:
- ...а Гэм - олух, продул выборы. Знает теперь, как нужно было поступить, - да уж поздно. Эге! - Мысли побежали быстрей, слова зазвучали отчетливее. - Я возвращаюсь? Прекрасно, самое время. Джонни, это ты?
Ангресс схватил телефонную трубку и набрал код Советского Союза.
- Говори, Джонни, - жалобно требовал голос. - Не молчи, сынок! У меня столько всего в голове накопилось - не терпится рассказать. Надеюсь, съезд еще не начался? Тут абсолютно не чувствуешь времени, не видишь ничего и не слышишь. Погоди, вот попадешь сюда, тогда узнаешь... - Голос снова затих.
- Феномен, как сказал бы Уайткоф, - заключил Ангресс.



далее: 2 >>

Филип К.Дик. Что сказали мертвецы
   2
   3
   4
   5


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация